454000, Челябинск
пл. Революции, 6

Тел. 236-53-82

ОСЕННЯЯ СОНАТА

С м .   т а к ж е.

Аркадий Кац поставил в Челябинской Драме "Чайку" А.Чехова

Пока спектакль репетировали и ставили, его сценограф, М.Френкель, переехал жить в другую страну. Так что проекты оформления передавались по факсу. Эта форма работы не могда не отразиться на авангардном решении "Чайки." Впрочем, все это касается только оформления. Во всем остальном постановка режиссера Вахтанговского театра Аркадия Каца (незадолго до этого поставившего в соседнем Екатеринбурге "Трех сестер") выглядит достаточно традиционно.

Это первая премьера челябинского академического театра драмы, показанная в нынешнем сезоне. И в этом А.Кац прав: ставить и смотреть его спектакль лучше всего осенью, когда "весь день стоит как бы хрустальный и лучезарны вечера." Когда красочное умирание природы совпадает с нашим собственным незаметным исчезновением-рассеиванием.

Печаль моя светла... Новая "Чайка" -- лирический и тонкий спектакль об усталости и утраченных иллюзиях. Сцена, лишенная декораций погружена во тьму густого черного цвета. На фоне этой мглы человеки кажутся особенно хрупкими и уязвимыми. Люди жмутся друг к другу, кружат вокруг плетеных кресел... Но не зря Сорин (В.Чечеткин) появляется в инвалидном коляске. Это она, как и вечные его костыли выглядит точной метафорой покалеченных жизнью судеб: стоящая все время на виду, коляска все время работает подсознательно на ощущение нет, не физической ущербности, но душевной неполноты. Эту пустоту не разгоняет даже живая музыка,которую пытается исполнить загримированный под "человека в футляре" Медведенко (Н.Ларионов), или уставший быть героем-любовником Дорн (Б.Петров). Здесь вообще все давно смертельно устали -- от себя, от других. От всего. В том числе -- от постоянной неуверенности: никто здесь не может похвастаться душевным спокойствием. Даже по-ноздревски агрессивный Шамраев с никито-михалковскими усами (В.Тимкин). Даже модный беллетрист Тригорин (Ю.Цапник играет здесь вне своего привычно комического амплуа). И если в первом акте, все они, одетые (художник по костюмам Т.Швец), кроме Маши(Л.Брусс) все белое, хоть как-то противостоят темени вокруг, то во втором медленно, но верно, сливаются с фоном. Сами становятся частью обстановки. Любовная лодка разбилась о быт: сцена летнего театра изображена в виде утлого суденышка (Т.Скорокосова -- инфернальная Заречная буквально парит над сценой). Потом в ней застрелится Треплев (А.Рубцов), усталый -- точно из него ко второму акту выпустили всю кровь. И не поможет даже такая опытная и уютная, казалось бы хозяйка как Полина Андреевна (Т.Руссинова). Авторы спектакля отказались от идеи дома, самой возможности уюта. На фоне темного провала все, даже самые естественные жесты, звучат как "у бездны на краю." Но люди, по всей видимости, не могут, не умеют согреть друг дружку, их участь -- "отапливать" улицу, эти промозглые, осенние сумерки, загустевающие, точно варенье. Отапливать -- почти в буквальном смысле: ведущим лейтмотивом спектакля А.Кац выбрал дымы. В начале это "сера", которую по велению истового новатора Треплева жгут за сценой садового театра. Потом в эти клубы вплетается тонкая струйка табачного дыма -- это курит, картинно отставив мундштук уставшая, выжатая как лимон, Аркадина ( В.Качурина). Выстрел Треплева в финале оборачивается выхлопом подсвеченного осенним светом едкого дымка. Круг спектакля замыкается.

Новый спектакль -- еще одна ступенька реализации в недрах челябинской академической драмы проекта создания "Чеховского театра", когда одновременно в афише встретятся (должны встретиться) сразу все пьесы великого драматурга.