454000, Челябинск
пл. Революции, 6

Тел. 236-53-82

Ч Е Х О В С К И Й   П Р О Е К Т

предполагает постановку и одновременное сосуществование в репертуаре сразу всех пьес А.П. Чехова. Уже поставлены и идут:

• Чайка
• Дядя Ваня
• Безотцовщина

Режиссер Наум Орлов

Камерная история в духе телефильмов Бергмана: ненадуманный психологизм и легкий налет метафизики, иррациональность взаимополагания. И вырастающая из этой необъяснимости обыденного какого-то мистицизма. Здесь нет главных и второстепенных персонажей -- все на равных проживают свой кусок жизни. Потому не может быть одной на всех истины: у каждого своя правда своего существования. Режиссер избегает соблазна поставить "про профессора" или дядю Ваню. Предметом изучения оказывается само это неуловимое вещество жизни, проходящей, как дождь, стороной. Да, жизнь это не праздники и даже не будни, это фон, это то, что проходит, неизбежно уходит куда-то в сторону, мимо. В этом смысле мы обречены: всех ожидает одна ночь. Гибнет каждый в одиночку, но тьма на всех √ одна, единая и неделимая. Единственная возможность эту тьму преодолеть √ вера в Бога, который, кажется, очередной раз умер. Серебряков (Л.Варфоломеев) не может быть убедительнее или "правильнее" Войницкого (С.Акимов) хотя бы потому, что в исчезновении своем, рассеиванье они равны как на подбор.

Вспомним последнюю ремарку. "Телегин тихо наигрывает; Мария Васильевна пишет на полях брошюры, Марина вяжет чулок. ЗАНАВЕС МЕДЛЕННО ОПУСКАЕТСЯ". Ощущение насыщенности, плотности (в замен полноты) бытия возникает из-за особой проработанности персонажей, обычно относимых к второстепенным и вспомогательным. Именно домашние, Вафля (В.Кругляк / Н.Ларионов) и няня Марина (О.Сафронова), Войницкая (Л.Бокарева) и Соня (С.Илющихина / Т.Горюшкина) оказываются главными хранителями не атмосферы, но фабулы, мощным фундаментом, обеспечивая тылы протагонистам сюжета. Обаятельная задушевность облаком надежности и уюта накрывает остовы обгоревших душ, врачует, дает какую-то надежду. На стабилизацию, когда временно можно отложить решение проблем на потом, а не на выздоровление. Именно поэтому няня обходит сцену с горящей свечой, точно чистит углы, отпугивая всяческую нечисть читает молитву. Свечи вообще оказываются несущими символами спектакля. Реквиемом они горят на столе, со свечами ходит няня. Дядя Ваня, подобно герою "Ностальгии", фильма Тарковского, пытается осуществить со свечой "проход" к сути собственной жизни. И, подобно стеариновому обрубку, сгорает в бессмысленных и безрезультатных борениях с самим собой. Вместо неба в алмазах -- зола и пепел. Зола и пепел. "Я свеча, я сгорел на пиру. Соберите мой воск поутру..." От частного к общему: судьба семьи в судьбе страны: общеполитические тенденции, как свет, вода и газ приходящие в каждый дом.

Конечно, это спектакль о судьбах интеллигенции. Но не в пошлом, затасканном смысле, много шире. Это история о том, как исчерпав общее, подошло к краху и сугубо частное существование. На смену здоровому, розовощеко-оптимистическому позитивизму профессора приходит на смену болезненно-бледный декаданс Войницкого.

Нетрадиционно в спектакле решается образ Астрова. Б.Петров играет его жестко, колюче, намеренно грубо. А что можно ожидать от этого одинокого, заброшенного в деревню человека? Эпоха исчерпала себя, а жизнь на этом не заканчивается, длится. Атлантида привычного образа жизни ушла на дно. Только там еще, на самой глубине, можно увидеть нас всех молодыми и счастливыми, здоровыми и невредимыми: под слова финального монолога Сони, подобно теням и теням теней все выходят из разных углов все до одного и садятся за общий стол. Точно собираются на каком-то уже давно потонувшем ковчеге.

Драма. Режиссер Наум Орлов

Первый спектакль проекта "Чеховская сцена", предполагающего постановку и одновременное сосуществование в репертуаре сразу всех пьес великого русского драматурга. Поставлен по огромной пьесе "Платонов", сокращенной постановщиком едва ли не в двое. Это обстоятельство позволило сделать спектакль особенный, непохожий на все остальные постановки пьесы. В декорациях Татьяны Сельвинской (роскошная веранда, застекленная разноцветными витражами) Н.Орлов поставил трагикокомический фарс. История запутанных отношений увальня Платонова (А.Торхов) одновременно с четырьмя женщинами мирволит каскаду забавных и одновременно неловких ситуаций, заканчивающихся трагически. Любовь как средство выпутаться из болота времени, любовь как последнее "прости" мерзостям жизни, любовь как самая главная ошибка, на которую способен человек. Интересный опыт постановки первой пьесы Чехова как Островского ("Безотцовщина" была поставлена сразу же после "Женитьбы Белугина", решенной как мыльная опера из жизни новых русских).

Специфика малой сцены (зрители сидят глаза в глаза, буквально на одном уровне с актерами практически как бы на сцене) делает, зрителей, совсем по-Бергмановски, едва ли не соглядатаями внутрисемейных разборок. Изломанный эрос, болезненнный психологизм людей, вынужденных переживать свою ненужность. Интересно сравнить трактовку Наума Орлова с трактовкой "Платонова" в фильме Никиты Михалкова "Неоконченная пьеса для механического пианино", с которым спектакль не имеет ничего общего. Небольшие размеры малой сцены мирволят эксклюзивности ваших ощущений. С большим успехом был показан на втором международном Чеховском фестивале (Москва).

Д. Бавильский, 1998