454000, Челябинск
пл. Революции, 6

Тел. 236-53-82

ОЧЕНЬ СМЕШНАЯ ИСТОРИЯ

"Вишневый сад" в академическом театре драмы.

 
Театр драмы продолжает проект "Театр Чехова", предполагающего постановку всех пьес великого драматурга. Нынешняя премьера -- четвертая по счету "серия" чеховского сериала. До этого поставили "Безотцовщину" (1994), "Чайку" (1997) и "Дядю Ваню" (1998).

Все они (кроме "Чайки" поставленной Аркадием Кацем на большой сцене) придуманы Наумом Орловым и идут в едином, одном на всех оформлении (меняются только предметы обстановки и реквизит). Московский сценограф Татьяна Сельвинская построила на малой сцене театра нечто вроде мезонина с красными и зелеными ромбиками стекол. Получается с одной стороны очень даже реалистично, но с другой -- разноцветная мозаика отсылает к венецианским карнавалам и, значит, комедии "дель арте".

В первом приближении ассоциации эти вызывают недоумение: ведь Чехов намертво ассоциируется у нас с мхатовским жизнеподобием. Тем не менее, Сельвинская всячески продолжает мотивы карнавала и клоунады, например, сооружая в "Дяде Ване" намеренно нелепые костюмы все с теми же разноцветными ромбиками. Игру эту подхватывает и постановщик, исследуя в своих последних работах природу чеховского смеха.

Как известно, "Вишневый сад" драматург замыслил как комедию. Но отцы-основатели московского художественного, Станиславский и Немирович этого не поняли. Поставили "семь пудов слез". Так затем и привилось. Чехов этому не сопротивлялся: не мог. Измученный чахоткой, он медленно угасал. "Вишневый сад" и оказывается пьесой-завещанием. Но представим себе ситуацию: человек, знающий о близости конца (врач все-таки!) всячески подчеркивает, что пишет комедию, "местами даже фарс".

Чехов был известным мизантропом. И человеконенавистничества своего не скрывал, но холил его и лелеял. А как иначе: очень уж скучна немытая и неприбранная наша Россия. Не зря начинал он как сатирик. Вот и пьесы его полны карикатур да шаржей. Только традиция нашей сердобольной культуры с вниманием к маленькому да лишнему человеку перевернула заложенный автором в пьесу мессидж. А Наум Орлов не побоялся вытащить первоначальный замысел, для чего вернул выброшенные перед премьерой в МХТе сцены и прочитал их именно так, как они и были написаны. В философии подобная процедура называется "трансцендентальной редукцией", отсечением всего лишнего, наносного, случайного. И, за счет этого, прорывом к самой сокровенной сути.

Подобной работой Орлов занялся уже в первой серии "Театра Чехова": его "Безотцовщина" была поразительно смешной и трагичной одновременно. Эмоции захлестывали персонажей, перетекая из крайности в крайность. Нечто подобное происходит и в "Вишневом саде". Постановщик освобождает хрестоматийные образы от романтического флера. Та же самая процедура осуществлялась им и в "Дяде Ване", где уездные интеллигенты Войницкий и Астров выглядели натуральными пошляками.

Именно выпуклые, подробные, точные актерские работы -- основа успеха этого камерного проекта. Особенно на фоне постоянной, одной на все постановки, декорации, что не отвлекает, не замыливает глаз, но как бы выносит актера на возвышенность прямого и непосредственного контакта со зрителем. И еще: единая декорация придает спектаклям чеховского цикла концептуальную цельность. Она позволяет проследить любимые темы и лейтмотивы драматурга и режиссера, увидеть актеров в развитии образов и характеров. Елена Андреевна Елены Дубовицкой из "Дяди Вани" плавно перетекает в Раневскую. Дорн и Астров Бориса Петрова маразматируют в Гаева. Медведенко и Вафля Николая Ларионова трансформируются в Фирса. Хочется подчеркнуть и метаморфозы, происходящие с матерыми человечищами Л.Варфоломеева -- от вольготной вольницы "Безотцовщины", через страдальческую правоту в "Дяде Ване" к юродству в "Вишневом саде".

Традицией стало и то, что распределение ролей во всех постановках цикла первоначально вызывают оторопь. Вспомним Цапника-Тригорина в "Чайке", Торхова-Платонова в "Безотцовщине ". Нынешняя премьера не исключение. Кто б мог подумать, что русская красавица М.Аничкова (и в пару к ней Л.Брусс) может оказаться Шарлоттой? Что романтические герои С.Морозов и О.Плаксин получат характерную роль лакея Яши? Что "облезлого барина" Петю сыграет холеный А.Мартынов и мизантропический С.Жаров? Режиссер, однако, выстраивает систему сдержек и противовесов: распределения, идущие поперек привычных амплуа, уравновешивают точные попадания в актерские индивидуальности. Понятно, почему Лопахин -- И.Лопаткин: у них даже фамилии схожи. Или гротесковый Епиходов, вполне вписывающихся в послужной список М.Гребня и С.Алешко На своем месте здесь и сестры Аня (Р.Искандер и Н.Катасонова) и Варя (С.Гребень и Е.Зенцова), удачно вписавшиеся в букет "взрослого" ансамбля. И простодушная Дуняша (Е.Сергеева и особенно Т.Вяткина). Отметим тему надломленной, внутренне опустошенной красоты, которую привносит в спектакль Раневская Любови Чибиревой -- роль, точно специально для нее написанная. Выписанная.

Наум Орлов репетировал с двумя составами -- таким образом, судьба нынешнего "Вишневого сада " будет щедра на открытия и импровизации. Особенно после того, как комедия утрясется и даст всходы после премьерного переполоха.

Татьяна Петренко, апрель 2000